Воробьиный куст

Загадочные вороны

Летом на заливных лугах много цветов, озёр и отдыхающих горожан. Даже в будни, если солнечно. И мусора тоже много: к сожалению, не научились ещё наши люди убирать за собой огрызки и обёртки и увозить в город, в мусорные баки. То тут, то там пестреют разноцветные пакеты, баночки и бутылочки. Но что брошено одними – вызывает живой интерес у других. Речные чайки и городские вороны давно облюбовали это местечко, и, когда люди уходят, пернатые начинают свой праздник.

День пасмурный, отдыхающих нет. У одного озера вижу стаю ворон. Их много. Чаек они прогнали и теперь как полноправные хозяева бродят вдоль берега и роются в брошенных людьми пакетах.

С городскими воронами, которых ещё называют серыми по характерной окраске перьев на туловище, я знаком с детства. Каждый день слышу и вижу их в нашей дубовой аллее, на улицах и во дворах. Часто даже внимания на них не обращаю – такими привычными соседями стали эти птицы. И сейчас хотел уже пройти мимо, как вдруг одна из ворон подняла в воздух цветастый пакет-маечку, отпустила его, и пакет, медленно покачиваясь, начал падать. Другая ворона подхватила пакет, подняла ещё выше и тоже отпустила. Пакет поплыл вниз, а вороны по очереди принялись поднимать его вверх и отпускать. Выглядело, как настоящая игра.

Мне показалось это интересным. Я знал, что вороны очень сообразительны и находчивы в поисках пропитания, впрочем, как и многие другие животные. Но то, что они могут безо всякой практической надобности придумывать игры и так себя развлекать, я понятия не имел. Наверное, в школе об этом рассказывали, но биология не была моим любимым предметом.

Между тем, какая-то из ворон решила усовершенствовать предмет игры. Она подняла в воздух другой пакет, в котором что-то лежало. Теперь новый игровой снаряд не парил медленно, когда его отпускали, а стремительно летел вниз. Вороны оживились – игра стала бойкой. Интересно, будут они ссориться из-за очерёдности или нет? – подумал я. Вороны соблюдали очередь, и игра продолжалась, пока пакет со всем содержимым не плюхнулся в озеро. Раздосадованные птицы покричали, покружили, но искать новый пакет не стали – разбрелись по берегу по своим делам.

Заворожённый увиденным, я ещё какое-то время постоял, надеясь, что вороны снова затеют игру. Надежды не оправдались, и я отправился домой. Пока переплывал Волгу на теплоходе и ехал на автобусе в свой спальный район, вспоминал, что знаю о воронах. Оказалось – немного. Кто-то в детстве говорил: у ворон хорошая память. Обидчика своего долго помнят и, завидев его, поднимают шум. Если обидчик невелик, могут налететь и поклевать. Собаке или кошке точно достанется на орехи. На человека в городе вряд ли нападут.

Кстати, об орехах. Где-то читал: если вороне не удаётся расколоть орех, она может бросить его на дорогу, дождаться, когда проехавшая машина раздавит скорлупу, и потом подбирает содержимое. Находчивость в поисках еды – это понятно. А мне хотелось узнать: зачем вороны устраивают игры?

Дома принялся копаться в справочниках и энциклопедиях. Много чего узнал: и что относятся вороны к отряду воробьинообразных, семейству врановых, и что обитают в Северной и Восточной Европе, Малой Азии и Западной Сибири; как и где строят гнёзда, как общаются друг с другом… А вот зачем они играют, ничего нигде не было сказано. Только в качестве примера их способности к игре была описана история, когда вороны катались по куполам храма. Подлетали к маковке, на ногах съезжали по изгибу купола, как по трамплину, и, расправив крылья, летели в порядке очерёдности повторять прыжок.

С тех пор при случае стал я наблюдать за воронами. Однажды разбудил меня странный шум на улице: как будто кто-то железную банку по дороге возит туда-сюда. Смотрю в окно. Ворона достала из мусорного контейнера консервную банку и клювом гоняет её взад-вперёд около помойки. Вижу, идёт дворник с метёлкой. Ругнулся он на ворону, прогнал, а банку обратно в контейнер бросил. Но ворона далеко не улетела. Села на ветку дуба прямо над контейнером и стала глазеть на дворника. Когда дворник сделал свои дела и ушёл, достала банку и снова принялась гонять её туда-сюда. Дворник вернулся, прогнал ворону, а контейнер закрыл крышкой. Я решил, что на этом игра закончена. Однако ворона дождалась первого жильца, выбрасывающего мусор, достала банку и продолжила свой «хоккей». Не на шутку рассерженный дворник подошёл к помойке, высказал вороне всё, что о ней думает, забрал банку домой, и только тогда ворона улетела.

Смешно, правда! Целый спектакль.

В другой раз приметил я ворону, которая давала кусочек морковки молодой галке, а потом отбирала. Даст – отберёт, даст – отберёт. Бедная галка даже не успевала сообразить, что с этой морковкой делать. Но брала её в клюв охотно. Вороне наконец надоела игра с несмышлёной галкой, и она улетела вместе с морковкой.

А ещё как-то раз попалась мне на глаза ворона, макающая в лужу опавший листик и рисующая им какие-то линии-каракули на тротуаре. Моё воображение дорисовало картину, и я придумал стихотворение. Вот такое:


Зачем вороне лист сухой?

Вороне умной и лихой?

Не съесть сухой листок никак;

В гнезде он хрустнет громко: «кряк» –

Не укрепить гнезда листом –

Не из листов вороний дом.


Макает в лужу лист она

И рядом на брусчатке

Рисует, вся вдохновлена,

Каракули-загадки…

Начертит, голову нагнёт,

Любуется крючочком

И снова к луже подойдёт,

Макнёт в неё листочком.


Зачем вороне лист сухой?

Для творчества он ей такой!


К сожалению, до сих пор не знаю, зачем вороны играют. Например, дети играют из внутренней потребности познавать окружающий мир. Так устроен человек. Но даже у маленького ребёнка умственные способности больше, чем у взрослой вороны, и детский организм требует развития – отсюда и необходимость игры. А вороне куда развиваться? Или нам не всё о воронах известно?

Кого заинтересовал этот вопрос, может стать учёным-орнитологом, сделать научное открытие и рассказать всем, зачем вороны играют.

Картинка

Представление

Это представление случилось на обычной пешеходной дорожке недалеко от рынка в базарный день. Хотя могло произойти в любом другом месте и в любое другое время. Кто-то бросил на пыльный асфальт крошки или рассыпал зерно, и на это место тут же невесть откуда, громко чирикая, плюхнулись три воробья и запрыгали, запрыгали… С виду – обычные воробьи, все одного размера, но один почему-то сразу начал удирать от двух других, которые настойчиво его преследовали. А когда этот первый хватал клювом зерно или крошку, сотоварищи раскрывали крылья и быстро-быстро махали ими, разевая рты и издавая требовательный писк. Первый неохотно поворачивался, совал еду в клюв то одному, то другому и снова пытался удрать. Но куда там! Двое, как привязанные, прыгали за ним.

Что это за попрошайки, и за какую такую «монету» один вызвался кормить других? Оказывается, никакие это не попрошайки. Это обычные воробьишки-ребятишки, уже подросшие, но не желающие самостоятельно искать еду. Всё раннее детство они просидели в гнезде, а мать и отец непрестанно носили им червяков, гусениц и насекомых. Сами на лету чего-нибудь перехватят, а остальное, самое вкусное – детям. Трудятся родители совершенно бесплатно. Это природный инстинкт побуждает их работать челноками-кормильцами: туда-сюда летают почти две недели подряд. А потом всё! Надо подросшим птенцам самим учиться пропитание добывать. Родители по возможности их учат, показывают, где и что клевать, а иногда молодые воробьи сами учатся: природа всё для этого заложила в каждый птичий организм.

Но часто молодёжь не хочет отказываться от привычной родительской заботы – вот и устраивают представления отпрыски, преследуют отца или мать, пока тем наконец не надоест кормить выросших птенцов. Воробьи-родители взрослых детей не опекают.


Картинка

Наша кошка

Жила-была кошка. И звали кошку… Думаете, Мурка или Муська? Нет. Кошку звали Матрёшка.

Была у кошки миска. В миске лежала… Думаете, сосиска? Нет. В миске лежала каша. А сосиска в миске не лежала, потому что киска сосиски обожала. Киска сосиску съедала вмиг, а потом на диван… Думаете, что прыг? Правильно. Матрёшка на диван прыг-скок, а там бабушкин… Правильно: клубок или шерстяной носок, или пуховый платок.

Матрёшка – кошка молодая, игривая: начнёт резвиться – целый час не может остановиться. По комнате наскачется, потом где-нибудь затаится… спрячется: мол, ищите меня все вместе, а я посижу в укромном… месте.

За фантиком на верёвке носится без остановки. Бросишь на пол такую снасть – у Матрёшки просыпается к охоте страсть: к полу прижмётся, тихонечко крадётся; на фантик смотрит, глазом не моргнёт, лишь хвост напряжение выдаёт, подрагивает немножко – охотится кошка. Потом как прыгнет на фантик – пропал бумажный бантик: передними лапами бумажку схватит, задними как начнёт теребить, «чесать» – фантик и не узнать, одни лохмотья. А Матрёшка на спину ляжет – очень на зайца похожей становится.

Иногда так заиграется, что с разбегу по настенному ковру, как по дереву, доберётся до потолка, когтями в ковёр вцепится и сидит пока, смотрит сверху, ждёт, что бабушка скажет. Бабушка её вниз тряпкой гонит: «Ишь ты чего удумала, ну-ка пошла, пошла…» Матрёшка одной лапкой воюет с тряпкой: не соглашается с бабкой, спускаться не желает. Потом спрыгнет, под кровать шмыгнёт.

Прошло какое-то время, и Матрёшка вдруг стала толстеть. Мы кричим: «Бабушка, бабушка! Матрёшка сегодня объелась». А бабушка улыбается и говорит: «Это ничего – скоро похудеет».

Матрёшка толстой ходила недели две, а потом пропала, будто её и не бывало. Искали мы её, искали – только время теряли, не нашли. Дня через три под крылечком кто-то тихонько пищать стал. Глянули, а там наша Матрёшка с котятами. Переселили мы её в комнату, в коробку. Котята серенькие, голубенькие, уткнутся в пузо Матрёшке, наедятся и спят. А Матрёшку не узнать: не бегает, не шалит. Стала чуткой: на любой шорох голову поднимает – котят охраняет.

Подросли котята – мы почти всех раздали, только одного оставили. Матрёшка серая в чёрную полоску, а котёнок голубенький в серую полоску. И тут Матрёшка прежней стала: резвой, игривой. И котёнок от неё не отстаёт – весь в мать. Оно и хорошо – нам веселее.

Картинка

Ватный комочек

Однажды пришёл я на речку загорать, купаться. Река лесная: неширокая, неглубокая – берег то пологий с песчаными пляжами и лугами, то подмытый высокий с накренившимися или упавшими в воду деревьями. Будний день – тишина. Туристы из города только по выходным наезжают, и тогда – шум, гам, суета – никакого отдыха. А сейчас благодать! Лёгкий шум леса, стрекотня кузнечиков и редкий крик воронов и чаек. Чайки сюда с Волги прилетают кормиться остатками туристического провианта.

Думаю: куда лечь? на песок или на траву? Земля тёплая, трава душистая – постелил коврик, лёг на лугу. И как будто в другом мире очутился. Вокруг зелёной стеной – трава, насекомыши разные бегают, летают, суетятся, и я среди них лежу-полёживаю, отдыхаю. Смотрю: передо мной на травинке – ватный комочек. Интересно, кто вату разбрасывает? Помял я этот комочек легонько – действительно мягкий и как будто ватный, на травинке сидит очень прочно. Нет, это не брошенный кем-то комок. Это сделанный кем-то. Что там?

Взял веточку, подковырнул – из комочка полезли маленькие, похожие на манную крупу, существа. Ух ты! Это чьё-то гнездо? А кто там? Не разобрать – такие маленькие. Вдруг на травинке появился паук. Нет, скорее всего, паучиха. Вылезла и застыла. Она тоже невелика в размерах, и «лица» её не видно, но чувствую, сердится ужасно. Думает: сейчас этому негоднику ремня бы всыпать. Посидела ещё чуть-чуть неподвижно и начала вокруг порванного мной гнезда не спеша двигаться влево-вправо, вперёд-назад, вверх-вниз. Будто челнок в ткацком станке, только челнок в одной плоскости ходит, а она во всех трёх. Эдакий трёхмерный ткацкий станок. Сделает несколько движений и замирает. Или отдыхает, или соображает, что дальше делать. Такая неспешная работа напомнила мне старенький слабенький компьютер, в который загрузили большую задачу, и он от этого постоянно подвисает, тормозит.

Солнышко пригревает, от земли и трав идёт пряный аромат. Смотрю я на паучихину работу и кажется мне: это не она туда-сюда нить свою тянет, а я ткачом работаю. Паучиха же сидит на листочке и покрикивает на меня: «Шустрей, Андрей Юрич, шустрей – мои паучата уже спать хотят, а хата не достроена…» И глаза у неё выпучены, и пальцем она строго так грозит. А я, маленький-маленький, перекинув через плечо толстый канат, бегаю влево-вправо, вперёд-назад, вверх-вниз.

Потом слышу, снова кричит: «Точней, Андрей Юрич, точней строчки на листок кладите, а то в них мои паучата запутаются. Точнее, одну к одной, чтобы красиво было».

«При чём тут «строчки на листок», – думаю я. Смотрю, а вместо паучихи на травинке редакторша с глазами, как у совы, сидит и грозно шариковой ручкой машет. «Старайтесь точнее, Андрей Юрич… Андрей Юрич…» – слышу её голос, и кажется: подобралась она ко мне и трясёт за плечо.

Открываю глаза – вижу соседку с турбазы:

- Андрей Юрьевич, проснитесь – вся спина уже красная.

Ага, задремал, значит, понял я и, улыбнувшись, поблагодарил соседку. А что там с паучихой?

Паучиха по-прежнему, не торопясь, сделав два-три прохода, останавливалась и задумывалась. Паучата уже сидели в гнезде и терпеливо ждали, когда мать залатает сделанную злым великаном прореху.

Я искупался и пошёл обедать. Грел на плитке суп, резал салат и думал.

Вот ведь как природа устроена: животные без техникумов и институтов всё необходимое для своей жизни умеют делать почти с рождения. Даже если опыта от родителей не удаётся набраться – всё равно что-то внутри срабатывает, и они пищу находят, от опасностей спасаются, дом-укрытие строят, да как искусно! Наверное, в генах у них эти базовые программы прописаны. А что у нас, у людей, прописано? Конечно, шалаш построить, от дождя спрятаться и мы можем, нигде не учась. Однако для «высшего разумного существа» этого мало. Знания и накопленный поколениями опыт позволяют нам делать компьютеры, ракеты, кучу технических устройств. Но даже продвинутая техника не всегда и не во всём помогает. А случись, что её не будет или книжные знания утеряются, – сам по себе человек что-то должен знать и уметь от рождения?

Я выключил плитку, домешал салат и, продолжая размышлять, сел за стол.

…Современная медицина может многое, но есть люди, которые безо всяких приборов видят у пациентов болезни и даже лечат их заговорами, молитвами и ещё чем-то абсолютно ненаучным. Я сам видел таких людей. А есть люди, которые сами себя исцеляют. И тоже без «науки и техники». Значит, есть в них какое-то знание и умение от природы, которое они нашли в себе и раскрыли. Это уже обнадёживает. Наверное, в каждом из нас есть такие способности? Физико-математическое образование никогда не мешало мне внимательно относиться и к научному, и к духовно-религиозному видениям мира. Ведь электричество и магнетизм ещё относительно недавно считались жульничеством и чем-то потусторонним, а сейчас это целый раздел серьёзной науки.

Обрадованный результатом своих рассуждений, я прилёг, закрыл глаза, и передо мной снова возникла картина с грозящей пальцем паучихой. Я, росточком с муравьишку, обливаясь потом, бегал с верёвкой и оплетал её гнездо-кокон, а она что-то говорила, говорила, поучала… А потом всё куда-то пропало.

Проснулся вечером, когда ласковое солнце манит на берег. В это время купаться и загорать – одно удовольствие, хотя в Линде воду и вечером тёплой не назовёшь: то ли много холодных родников её питают, то ли течение быстрое… Отправился на речку. Лёг на том же месте. Гнездо было починено и покачивалось на травинке. Паучихи рядом не было. Вокруг, как и утром, крутилась, вертелась насекомая жизнь. Я смотрел на всю эту милую суматоху с радостью и уважением.

Хорошо! А как иначе: лето, начало отпуска.

Картинка

Чив и Чув

Два молодых воробья прыгали по тротуару. Мимо них туда-сюда шлёпали мужские ботинки, женские туфельки, детские босоножки, и только чудом никто не придавливал воробьям хвосты и крылья.

– Чив-чив, меня зовут Чив, – говорил один.

– Чув-чув, меня зовут Чув, – говорил другой, и оба нехотя отскакивали в сторону от очередной пары ходячих колонн.

– Вот чудаки! – сказал неравнодушный, любознательный человек и наклонился, опершись руками о колени. – Вас же растопчут! Летели бы вы отсюда…

– Чушь, чушь – наш участок! – хором кричали воробьи, пока ещё не понимая, кто с ними разговаривает.

– Видно, вы нестреляные воробушки – ничего не боитесь, – покачал головой человек и поднял с земли большую ветку. – Надо вас погонять, чтобы опасность почуяли, а то пропадёте.

Воробьи глянули на нависшего над ними человека и чирикнули:

– Чудак человек! Участок наш – ничего не случится!

– Сами вы чудаки. Ни кошек, ни машин, ни хулиганов не видели. Да и прохожие запросто наступить могут. Вот я вас поучу, – и человек легонько хлопнул одного из воробьёв веткой.

– Чумной! Чумной! – чирикнул попавший под ветку Чив и перелетел на газон.

– Что-что? – переспросил Чув, но, получив по хвосту, тоже вспорхнул и заорал: – Чумной, чумной!

– Ага, летать могут, значит, здоровенькие! – обрадовался человек и начал гонять обоих по газону.

Воробьи подпрыгивали, перелетали то вправо, то влево и голосили:

– Чего причепился? Чапай домой к чадам – их учи!

– Вас выучу и пойду, – отвечал человек, продолжая шугать недотёп. – Почему не улетаете?

– Чудак! Чудак! Участок наш! – уворачиваясь от ветки, верещали воробьи, даже не думая сесть на соседний куст или козырёк ларька.

– Как же вы от кошки спасётесь?

– Чепуха! Кошек нет!

Бывалый рыжий кот уже давно приметил воробьишек и ждал, когда любознательный человек надурачится и уйдёт. Он затаился в высокой траве на нестриженой части газона, и только кончик подрагивавшего от нетерпения хвоста выдавал его.

Воробьи упрямо не хотели понять замысел человека: научить их при опасности улетать совсем или садиться на высокие предметы; догонялки продолжались. Человек махал веткой, птенцы кричали и перелетали с места на место, кот внимательно за всем этим следил.

– Чив, Чув! – послышалось вдруг с крыши стоявшего рядом двухэтажного дома.

– Маманя! – задрав головы, радостно откликнулись воробьи. – Чеши сюда – чудака посмотришь!

Человек тоже поднял голову вверх, и тут кот решил сделать свой бросок. Он пригнулся к земле – хвост его ещё выше поднялся над травой. Мгновение –

и кот ловким прыжком сцапает то ли Чива, то ли Чува…

Краем глаза человек увидел рыжую змейку кошачьего хвоста.

– Брысь! – крикнул он и бросил ветку в уже прыгнувшего хищника.

Беззаботные воробьи, увидев летящее на них лохматое чудище, втянули головы и застыли…

Ветка угодила коту в лоб – траектория прыжка сбилась и кот плюхнулся в сантиметре от Чива… или Чува. Воробьи, будто очнувшись, пружинами взмыли вверх и, истошно крича: «Чепэ! Чепэ!» – полетели на крышу.

– Дурачки, если б я коту не помешал, было бы ЧП, – облегчённо выдохнув, сказал человек. – Вот вам наука на будущее.

– Мяу, малодушный! – обиженно скрипнул кот. – Мяса лишил!

– Ах ты разбойник! Нельзя на маленьких и беззащитных нападать. Иди крыс лови в подвалах!

– Малахольный… Крысы огромные, – фыркнул кот и медленно пошёл к мясной лавке: может, перепадёт что…

– Лентяй, – бросил вслед коту человек. Тот недовольно махнул хвостом.

– Маманя! Чумовое чудище, чудовище на участке! – раздавалось с крыши громкое чириканье. – Часом, чётко человек учил – чутьё нужно, чуткость!

«Значит, не такой уж я и чудак», – улыбнувшись, подумал человек и пошёл по своим делам.

Картинка

Ящерица

Кто такие ящерицы, дочка знала. И в книжках мы о них читали, и на выставке «Живые рептилии» много разных видели: геккона, хамелеона, похожую на змею веретеницу, обыкновенную ящерицу… Правда, через стекло, и все они дремали… но всё-таки видели. В природе – пока что ни разу. А тут выбрались из города, поселились на маленькой турбазе и в первый же вечер на песчаной тропинке я увидел приметный след-орнамент:

– Смотри, след ящерки: в середине кривая линия – от хвоста, по бокам небольшие ямки – от лап.

– А где ящелка?

– Пробежала и спряталась. Когда солнышко припекает, ящерицы на горячем песке или камушках сидят неподвижно и греются. Когда нагреваются, становятся бодренькими, шустренькими, начинают быстро бегать, охотиться. Могут на кусты и деревья забираться. У них на пальчиках коготки есть.

– Хочу ящелку посмотлеть!

– Если встретится – посмотришь.

– На кого они охотятся?

– На вредных насекомых…

Прошли ещё немного – снова ящеркин след. Когда становится очень жарко, ящерицы уходят в тень и отдыхают. А к вечеру зной спадает и они опять выходят на прогулку.

– Ой, ящелка, ящелка! – обрадовалась дочь.

– Нет, это не ящерка, это её след. Она, наверное, в траву убежала. Пойдём посмотрим. Только тихо: ящерицы очень чуткие животные.

Я шагнул в траву, а там что-то шурк-юрк – и тишина.

– Ящелку хочу, – просит дочь. Но эту уже не найти.

– Если прямо на дороге увидим – покажу. В траве её трудно разглядеть.

Пошли дальше. Увидели поляну земляники. Про всех ящериц забыли. Полчаса по траве ползали. Я одну ягодку в рот, две в ладошку: дочь угостить. Думал, ребёнок всё в рот будет класть, а ребёнок – две в рот, одну – в ладошку: с папой поделиться. Очень приятно. А тут ещё и черничные кустики обнаружились. «Надо, – думаю, – запомнить местечко – завтра с корзиной приду».

В июне солнце высокое; день перейти в вечер не спешит, а вечер – в ночь не торопится. Проползали целый час. Удивляюсь, как ребёнок домой не запросился. Когда увидел довольное, измазанное земляникой и черникой лицо – все вопросы отпали сами собой.

– Ну что, пошли домой?

– Пошли…

Идём по песчаной дорожке, любуемся речкой, красотой смешанного леса, где сосны и ёлки обнимаются с дубами, осинами и редкими берёзами. Иногда пристально смотрю на дорогу – вдруг ящерка покажется. И точно: около толстых корней огромной сосны, среди шишек – ящерица.

– Стоп. Тихо. Ящерица! – шепчу дочери и показываю пальцем на маленькую светло-коричневую с пятнистыми полосками ящерку. – Сейчас мы её сфотографируем.

Я достал телефон, а дочь во весь голос:

– Потлогать хочу, потлогать!

– Тише, – говорю, – тише. Спугнёшь. Ящерицы сами не разговаривают, но звуки прекрасно слышат.

Пока примеривался и нажимал на кнопки, ящерица отползла поближе к корням. Сделал один кадр, второй – мелковато. Надо поближе подойти. А дочка канючит: «Потлогать, потлогать…» Подошёл поближе – ящерица ничего, не убегает. Тут я не раздумывая сунул телефон в карман, опустился на колено и хлоп рукой по песку. Промазал – ящерка побежала, я на четвереньках за ней и всё хлоп да хлоп ладошкой-лодочкой по песку. Ящерка между шишек – я по шишкам. Ящерка между корней – я по корням. Слышу за спиной безудержный смех и восторженные визги… Но я, не отвлекаясь, всё хлоп да хлоп. И вдруг раз – и поймал. Чувствую, ящерица под рукой. Аккуратно просунул палец другой руки, прихватил. Осторожно взял ящерку за тельце.

– Иди трогай, разглядывай! Только аккуратно – она маленькая, нежная. А может и за палец тяпнуть.

Ящерка хоть и маленькая, но такая сильная – как сжатая пружина в руке. Только дай слабину – пулей вырвется – один воздух в пальцах останется. Это когда холодно, ящерицы вялые, на ладони могут спокойно сидеть. А в такой жаркий денёк – только держи. Но сильно сдавливать тоже нельзя. Держу её осторожно, а дочка чешуйчатую спинку гладит пальчиком. Потом мягкое брюшко, потом лапки.

– За хвост не трогай! А то она от страха его отцепит!

Тут я вспомнил, как много лет назад мы в детском саду на прогулке поймали ящерицу. Кто-то схватил её за хвост. Ящерица шмыг – и нету, а извивающийся хвост остался в руке ловца. Вот зрелище: хвост, как червяк, сам по себе извивается! Все завизжали от страха, кинулись врассыпную, а хвост бросили на землю. Потом пришли – хвоста нет. Или птицы склевали, или кошки съели. Мы тогда не знали, что ящерицы в опасных ситуациях безболезненно для себя могут отбрасывать хвост и таким образом спасаться. Потом новый хвост отрастает. А мы не знали и очень жалели ящерицу, что у неё хвоста не будет.

– Смотри, какие у неё лапки – пять пальчиков. А вот так посмотри – она немножко на крокодила похожа.

Ящерица моргнула. Дочь, похоже, меня не услышала и, пыхтя, продолжала водить пальчиком по спине.

– А вообще, ящерицы – это настоящие потомки динозавров.

Дочь отдёрнула палец.

– Она такой огломной будет, как это делево?

– Нет. Эта ещё чуть-чуть подрастёт и всё. А вот комодский варан очень похож на динозавра.

– Он как это делево?

– Поменьше сосны, но всё равно большой.

– А он к нам плидёт?

– Нет. Он на острове Комодо в Индийском океане. Это далеко. И птицы тоже потомки динозавров.

Но дочь, узнав, что комодский дракон к нам не придёт, уже не слушала и продолжала гладить ящерку.

– Всё, хватит. Давай отпустим её, пусть домой бежит.

– Ну ещё погладить, ещё…

– Хватит, да и ящерка устала. Ей не очень приятно, когда так держат.

– А где её дом?

– Где-нибудь норку выроет – и дом будет.

Я положил ящерку на песок. Она несколько мгновений не двигалась, вероятно, не веря, что её отпустили. Потом раз-раз-раз – и убежала в траву.

Пока шли на турбазу, дочь, переполненная впечатлениями, взахлёб рассказывала мне всё, что мы с ней только что видели.

– Пледставляешь, – говорит, – мы поймали ящелку!

– Представляю, представляю…

– А как ты смешно за ней ползал! – и заливисто, задорно смеялась.

Ребёнок был счастлив, я тоже.

Поужинали. К нашему домику пришла соседская девочка, и они с дочкой стали обмениваться дневными впечатлениями. Слышу, моя говорит: «Они, как динозавлы, только маленькие». А другая: «Не-е, динозавьёв здесь нет. У меня книжка с наклейками – там есть. Пойдём покажу».

Ушли. Я проводил их взглядом до соседнего домика и занялся своими делами. Через некоторое время слышу: «Какого динозавья клеить будешь? Этого или этого?» «Сначала этого динозавра приклею, потом другого!»

«Надо же, – думаю, – какая радость! Вот и «р» выговаривать научилась!»

Картинка

Добрые люди

Трёхцветная уличная кошка была на сносях. Добрые люди приютили её в подъезде нашего многоквартирного дома: постелили газетку, поставили коробку, молока налили в миску… Утром вёл дочку в школу – коробка была пуста, а пошёл встречать из школы – гляжу: в коробке кошка с котятами. Лежит на боку, жмурится; котята возятся у живота, тычутся мордочками во все стороны – еду ищут. От увиденного почувствовал какое-то умиротворение и радость в этот хмурый и холодный мартовский день.

На обратном пути говорю дочке:

– Посмотри, кто в коробке.

Она заглянула, прижала ладошки к груди, заулыбалась и долго так стояла и всё повторяла: «Ой, какие миленькие!» Дома животных мы не держим: долго жил у нас породистый перс, плохо приученный к горшку… Да и вообще животному в городской квартире плохо; человеку потеха, а животному плохо.

– Вот котята недели через три подрастут, и кошка с ними уйдёт, – сказал я дочке, чтобы она понимала: кошка в подъезде – это временное явление. – Посмотри, какая она чистоплотная: около коробки ничем не пахнет. Думаю, она здесь никому не помешает.

До вечера мы ещё пару раз проходили мимо коробки. Ребёнок светился радостью: наверное, это нормальная реакция на почти идиллическую, полную природной чистоты и естественности картину среди кирпично-бетонных джунглей.

А на следующий день котята пропали. Утром они ещё были, а ближе к полудню заглянул я в коробку – ни кошки, ни котят. Может, кошка ушла на улицу и котят спрятала? – теплилась у меня надежда на лучшее. Я вышел на крыльцо посмотреть, где кошка; она не заставила себя ждать: открыл дверь, она – к коробке… топчется, оглядывается… Думаю: надо отойти, может быть, смущаю: сейчас вытащит откуда-нибудь из-за батареи котят… потом погляжу. Но ни через час, ни через два котят не было. Или кто-то себе взял, что вряд ли: слишком малы котята, или пришёл кто-то недобрый… – размышлял я, шагая к школе.

Домой поднимались на лифте – как-то удалось уговорить дочь поехать, чтобы не идти через пустую коробку.

Но вечером надо было вести ребёнка на хореографию и коробка с одинокой кошкой была замечена. Я боялся этого момента – что сказать дочери?

Кошка жалобно замяукала.

– Ну, где же твои котята? – сочувствующе спросил её. Кошка снова замяукала, как будто пожаловалась или попросила помощи и совета. – Как же ты их прозевала?

– Наверное, котята уже выросли и ушли, – неожиданно услышал я от дочери. – Что-то очень быстро… – с грустью в голосе добавила она. – Пойдём, папа.

Она взяла меня за руку, и мы молча пошли. Ничего объяснять не пришлось.

На следующее утро мы увидели кошку бегающей по подъезду. Сказали ей несколько тёплых слов. Она постояла, послушала, несколько раз жалобно мяукнула.

– Наверное, котят ищет, – сказала дочка.

– Наверное.

– Как думаешь, найдёт?

– Не знаю, солнышко. Лучше было бы ей с котятами в подвале обосноваться – там без людей, там спокойнее – люди ведь разные бывают: одни пустят и пригреют, другие… другие прогонят.

– Давай напишем объявление: «Верните кошке котят».

– Давай.

Через несколько дней кошка ушла из подъезда. Вскоре и наше объявление сорвали.

– Я думаю, котята сами ушли, – сказала дочка. – Подросли и ушли, ведь кошки быстро растут. Люди бы точно ничего плохого котятам не сделали. Кошку вот только жалко.

Картинка

Воробьиный куст

У моего дома растёт белый шиповник. У соседних – розовый. На высоком волжском берегу вдоль домов живой изгородью – кусты боярышника. Сплошным забором отделяют они палисадники пятиэтажек от узкой дороги и тротуаров, идущих по самой верхушке волжского откоса. Какой здесь вид! Чуть слева – стрелка: Ока сливается с Волгой. Внизу – Рождественская слобода с церквями и старинными купеческими улицами. Прямо – заволжские луга. Простор – до горизонта.

Именно здесь около одного из домов приметил я однажды необычный куст. Он всё время чирикал. В любую погоду. Конечно, чирикал не сам куст, а воробьи, которые его облюбовали, но со стороны казалось, что разговаривает по-птичьи куст. У боярышника на ветках – длинные колючки. Куст густой – изгородь иногда стригут, и куст уплотняется, давая множество боковых побегов. Зачем воробьи там сидят, как туда забираются?

Летом в жару – понятно: от неё, от жары, спасаются. Осенью – можно ягоды клевать. А зимой в голом кусте что делать? Но воробьи здесь всё время. Прилетят, протиснутся сквозь колючки и сидят, весело разговаривают. Всегда чирикают, никогда не видел, чтобы молчали. Я перебрал много причин такого поведения и решил, что плотный колючий куст – надёжное укрытие от кошек, ворон и других возможных воробьиных обидчиков. Здесь они чувствуют себя в полной безопасности и поэтому весело, непринуждённо общаются.

Так это или нет – не знаю. Но каждый раз, гуляя по набережной, особенно зимой, когда мороз или пронизывающий ветер, ловлю себя на мысли: вот ведь воробьи – мелкие птахи, и трудностей у них наверняка немало, и забот много, а никогда не унывают – всегда весёлые, бодрые. Чем не пример для подражания: вокруг лёд и ветер, крошку хлеба, неизвестно, найдут ли – а сидят чирикают, да так задорно, что кажется: на дворе лето, а не зима. Прохожу мимо, улыбаюсь, и настроение улучшается. Когда погода позволяет – нет сильного ветра или дождя, можно постоять, посмотреть на Волгу, на уходящие вдаль просторы и напитаться силой и спокойствием. А потом повернуться, глянуть на чирикающий куст и получить недельный заряд бодрости и хорошего настроения.

Вот такой есть у нас необычный, воробьиный, куст, куст радости.

Картинка

Электронные пампасы © 2020
Яндекс.Метрика